ЯНУШ КОРЧАК. ЛЕТО В МИХАЛУВКЕ. ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ.

Отметки по поведению. — Собака прощает Гринбаума,

а Бромберг получает пятерку

Раз в неделю воспитатель ставит отметки по поведению. В колонии это очень трудно. В школе учитель всегда знает, кто балуется, подсказывает или прогуливает уроки. А в колонии мальчик может набедокурить, а воспитатель об этом и не узнает. Поэтому лучше всего, когда каждый сам говорит, какую отметку заслужил, потому что ему-то уж хорошо известно все, что он успел натворить.

— Фурткевич, сколько тебе поставить по поведению?

— Четверку, господин воспитатель.

— Почему четверку, а не пятерку? — допытывается воспитатель.

— Потому что я пил воду из колодца и опоздал на обед.

— Ну, господин воспитатель, четверку за такую ерунду? — кричат все, кто тоже пил воду из колодца и опаздывал к обеду.

— Пятерку, господин воспитатель, пятерку!

А Тырман улыбается своей доброй улыбкой и, когда все затихают, добавляет серьезно:

— Он исправится, он теперь будет послушным!

Фурткевич был на этой неделе дежурным портным и пришил много пуговиц. Правда, он пил воду из колодца, но все же он заслуживает пятерку…

— Фридман Рубин, а тебе сколько поставить?

Стало так тихо, как в среду за ужином, когда ели яичницу.

Бедный Рубин, всю неделю он так хорошо себя вел, ни разу ни с кем не подрался, а это не так легко, и вдруг как раз сегодня кто-то крикнул ему: «Цыган». Рубин хотел дать обидчику по шее, но попал по носу, а ведь всем известно, что из носу сразу течет кровь. Бедный Рубин, как ему не повезло!

— Может быть, тебе ничего не ставить, и если будешь следующую неделю себя хорошо вести, то сразу две пятерки получишь?

— Не хочу! — говорит Рубин. Он считает, что лучше тут же четверку, чем когда-нибудь пятерку.

— А зачем он кричал «цыган»? — вставляет Фурткевич, который по себе знает, как трудно не дать по шее за «цыгана», — Фурткевич рыжий и по этому поводу имел уже не одно столкновение с ребятами.

В конце концов и Фридман получает пятерку, а Тырман опять заверяет:

— Господин воспитатель, он больше драться не будет, он исправится!

Не сразу решилась и судьба Эдельбаума, потому что он надоеда, во все вмешивается и любит распускать всякие страшные слухи:

— Господин воспитатель, ребята Фрому ногу оторвали!

— Неси сюда ногу, как-нибудь приклеим, — говорит опечаленный воспитатель.

А потом оказывается, что никто Фрому ноги не отрывал, просто он упал и плачет.

В другой раз Эдельбаум прибежал и сказал, что цыганка украла двух мальчиков, а на самом деле эта женщина была совсем не цыганка, а полька и ребята были деревенские, а вовсе не колонисты. Они шли все втроем по лугу, никто никого и не думал красть.

К счастью, Эдельбаум всегда подбирает битые стекла на дорожке и перед верандой, и только благодаря ему ребята не калечат босые ноги, а то не видать бы ему пятерки по поведению!

У каждого свои заслуги.

Флегер хорошо придумывает игры, Клейман сидит за обедом между двумя сорванцами, и поэтому за столом нет драк. Эйно, когда было холодно, отдал некрасивому Аншелю свою накидку. Правда, за каждым числится и что-нибудь плохое, но ведь на свете нет людей без недостатков! И число пятерок по поведению все растет.

Как было бы хорошо, если бы вся группа могла получить пятерки! Но едва ли это возможно.

Гольдштерн сказал Эльвингу:

— Чтоб ты ослеп!

Пятерка Гольдштерна висела уже на волоске, хорошо, что Эльвинг простил его, и тем более охотно, что сам был виноват — подсказывал противнику Гольдштерна, когда тот играл в шашки.

Зисбренеру нужно исправить отметку за прошлую неделю. Он получил четверку, потому что подставил одному мальчику ножку, мальчик упал и разбил колено. Но теперь все уже знают, что Зисбренер очень славный и тихий, что в Варшаве он вместе с матерью делает цветы для магазина, а по вечерам читает младшим братьям и сестренке книжки из бесплатной библиотеки, и не какие-нибудь сказки, а правдивые истории о Христофоре Колумбе, который открыл Америку, и Гутенберге, который изобрел печатную машину. Такой мальчик не мог подставить ножку.

И в самом деле выясняется, что тот, кто разбил коленку, упал сам, потому что бежал и хотел разминуться с Зисбренером.

— Почему же ты нам ничего не сказал? — удивляются ребята. — Ты мог бы получить пятерку, как и другие.

— Вы еще меня тогда не знали и могли подумать, что я лгу, — так пусть уж лучше четверка.

Вы видите теперь, как трудно в колонии справедливо поставить отметки.

Остались только двое: Бромберг и брат Боруха Гринбаума, Мордка. Если и эти двое получат по пятерке, то у всей группы будет «отлично».

Снова наступает глубокая тишина.

— Гринбаум Мордка. Пусть брат за него скажет. Сколько ему поставить?

— Господин воспитатель, — говорит брат Мордки, — пожалуйста, мне очень хотелось бы, чтобы у него была пятерка. У меня сердце разрывается, когда я вижу, какой он хулиган.

Как поступить с Мордкой? Все его простили, даже воспитатель простил; но он бросал камнями в собаку… Как узнать, прощает ли его собака?

Собака сидит в конуре на цепи. Если Мордка не побоится, подойдет к ней и даст ей мяса, а собака это мясо возьмет — значит, она не сердится.

Идем. Видно, сегодня счастливый день — все нам удается!

Собака в прекрасном настроении. Уже издали она виляет хвостом. Мясо съела, дважды облизнулась и, по глазам видно, настолько искренне простила нанесенную ей Мордкой обиду, что охотно съела бы не одну, а целых три таких порции.

Итак, Мордка получил право на пятерку. Остается один Бромберг.

— Скажи, Бромберг, что ты сделал плохого?

— Цеплялся за телегу и садился верхом на лошадь.

— Еще что?

— Ходил по крыше веранды.

— Еще?

— Когда я нашел у себя в супе круглую перчинку, я ее облизал и бросил Рашеру в тарелку.

— Еще?

— Отнял накидку у Беды и налил на стол молока, чтобы и стол напился.

— Что еще?

Бромберг думает:

— Отвернул в умывальной кран и обозвал Вайнштейна «сарделькой».

— Еще?

— Царапал по столу вилкой и не хотел хорошо стелить постель. И стегнул Шарачка помочами. И потерял носовой платок.

— Еще что?

— Не хотел есть хлеб, а только горбушку. И столкнул Фишбина в яму для картофеля.

— А дрался сколько раз?

— Не помню.

— О сосне еще ничего не сказал.

— Да, сосну сломал.

Ребята печально слушают, а Бромбергу все нипочем, только улыбается.

— Тырман, как тебе кажется: сколько же ему поставить?

— Он будет послушным, — говорит Тырман.

— Так сколько же ему поставить?

— Не знаю, — говорит Тырман, хотя видно, что и ему и всей группе очень хочется поставить Бромбергу пятерку. Только никто не смеет об этом сказать.

— Плохо дело, плохо… Чарнецкий, скажи ты, сколько Бромбергу поставишь по поведению?

Чарнецкий — друг Хаима Бромберга, поэтому все взгляды обращаются к нему.

— Ну скажи — сколько?

— Пятерку, — говорит Чарнецкий, и две слезинки катятся у него по щекам.

— Пятерку, господин воспитатель, пятерку! — кричат ребята.

И Тырман добавляет:

— Он исправится, он будет послушным!..

И в самом деле, Бромберг исправился. До самого вечера он ходил серьезный, не шалил, но видно было, что ему не по себе. Он ходил в своей пятерке по поведению, как в башмаках, которые жмут, так что воспитатель даже испугался, как бы Бромберг не заболел от чрезмерного послушания.

А на другой день он подрался с Бедой и после обеда решительно заявил:

— Господин воспитатель, я больше не хочу иметь пятерку!

— Почему?

— Потому что она мне надоела.

Когда мы приехали в Варшаву, мать Бромберга на вокзале допытывалась:

— Как вел себя мой Хаим?

— Хорошо, — ответил воспитатель, — только он слишком тихий.

Мать взглянула на воспитателя в изумлении, но, видя, что он смеется, и сама рассмеялась.

— А я уж подумала, не заколдовал ли его там кто.

И она была благодарна воспитателям, что они не сердятся на ее шалопая.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.