ЛЕТО В МИХАЛУВКЕ. 12. Газета МИХАЛУВКА — новости о каждом мальчике. ОБЩЕСТВО ЛЕТНИХ КОЛОНИЙ: развитие, сбор средств и меценаты, доверие, разумность затрат и дисциплина. Польский язык в Варшаве и в деревне. Чему учит еврея польская природа.

Газета «Михалувка».

Почему ребята плохо говорят по-польски?

Эльвинг сразу догадался, что газета «Михалувка» не приходит из Варшавы, а воспитатели сами ее пишут и нарочно вкладывают в конверт. Будто бы ее из Варшавы прислали. Но и он слушает, когда читают газету: нельзя не признать, что известия в ней самые свежие и всегда интересные.

Разные бывают новости в газете:

— «Ребята играли в лапту и выбили стекло. Госпожа экономка очень сердится».

«Гринбаум Борух подрался со своим братом Мордкой».

«Младший Мамелок влез на окно и заглядывал в кухню».

«Хевельке и Шекелевский не хотят есть кашу».

«Ейман ударил по носу Бутермана. Бутерман простил Еймана».

«Новая собака сорвалась с цепи и убежала. Но Франек ее поймал».

«Вайнберг провертел дыру в шапке. Он так и будет ходить в дырявой шапке, потому что новую не получит».

«Штабхольц пил сырую воду, от этого у него заболит живот, и, может быть, ему даже придется проглотить целую ложку касторки».

Одна статья в газете «Михалувка» была о башмаках, — как неудобно ходить в деревне в башмаках и как приятно и полезно ходить босиком; в другой говорилось о том, как проводят время в колонии Молодец и Мямля. А одна статья была посвящена летним колониям.

«Общество летних колоний» уже двадцать пять лет посылает детей в деревню.

Сначала в деревню посылали очень мало детей, потом стали больше, а теперь каждый год отправляют три тысячи; половина из них, тысяча пятьсот, мальчики, половина — девочки.

На то, чтобы посылать детей в деревню, Общество тратит сорок тысяч рублей в год. Одежду, простыни, мыло, мясо, молоко — все надо покупать. Тот, кто теряет носовые платки и мячики, рвет одежду, бьет стекла и ломает вилки, поступает плохо, потому что у колонии останется меньше денег на молоко и хлеб и на будущий год сюда уже не сможет поехать столько детей, а те, кто останется в городе, будут очень огорчены.

У Общества много таких колоний, как Михалувка. Дети ездят в Цехоцинек, и в Зофьювку, и в Вильгельмувку. На колонию Михалувку отпускается много денег, целых пять тысяч рублей в год. За лето сюда приезжают две смены мальчиков и две смены девочек.

Кто дает эти деньги? Дают разные люди. Один умирает, и деньги ему не нужны; другой хочет откупить грехи у господа бога; третий хочет, чтобы все говорили, что он добрый; а четвертый на самом деле добрый: он хочет, чтобы дети жили весело и были здоровы.

Кто собирает эти деньги? Собирает их председатель «Общества летних колоний» и еще другие мужчины и женщины.

Почему они собирают деньги?

Потому что люди верят им и выбрали их точно так же, как вы здесь, в Михалувке, выбрали в судьи Пресмана, Плоцкого и Фриденсона.

О летних колониях можно было бы написать в газете и получше, но еврейские дети плохо понимают по-польски, и надо писать для них простыми словами.

Некоторые ребята совсем не говорят по-польски, но, несмотря на это, великолепно выходят из положения. Они говорят:

— Господин воспитатель, о-о!

Это значит: мне длинны штаны, у меня оторвалась пуговица, меня укусил комар, какой красивый цветок, у меня нет ножа или вилки.

Завтрак, полдник, ужин — все называется «обед». И, когда раздается звонок, ребята весело кричат:

— Обедать!

Откуда им знать, что еда в разное время дня называется по-разному, если дома всякий раз, когда они голодны, они получают кусок хлеба с чуть подслащенным чаем?

Другое дело те, кто живет на одной улице с польскими ребятами.

Гринбаум из Старого Мяста хорошо говорит по-польски, у братьев Фурткевичей даже имена польские, их зовут Генек и Гуцек. А Мосек Топчо вместе с Франеками и Янеками голубей гоняет и научился от них свистеть в два пальца и кричать петухом, потому что живет он на Пшиокоповой улице…

Но есть в Варшаве улицы, где если и услышишь польское слово, то только грязное ругательство, — дворник раскричался, что ему «еврейское отродье» весь двор замусорило. «А, чтоб вы сдохли, чтоб вас всех холера взяла!»

Здесь, в деревне, польская речь улыбается детям зеленью деревьев и золотом хлебов, здесь польская речь сливается с пением птиц, мерцает жемчугом звезд, дышит дуновением речного ветерка. Польские слова, словно полевые цветы, рассыпаны по лугам. Они взлетают ввысь, светлые и ясные, как предзакатное солнце.

В колонии никого не учат говорить по-польски — на это нет времени; ребят не поправляют, когда они делают ошибки. Их учат польская природа, польское небо…

Здесь не режет слуха и еврейский жаргон, потому что здесь это не крикливый и вульгарный язык ссор и прозвищ, а просто незнакомый язык резвящейся детворы.

И в еврейском языке есть свои нежные и трогательные слова, которыми мать убаюкивает больного ребенка.

А короткое, незаметное польское слово «смутно» и по-еврейски тоже значит «грустно».

И, когда польскому или еврейскому ребенку плохо жить на свете, они думают об этом одинаково, одним и тем же словом «смутно».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.