Владимир Высоцкий на даче

Деревенские каникулы 1970-х. Восточный Крым

«Хорошо в деревне летом …«

В 1970 году мне было 12 лет, один месяц я проводил с отцом в командировке в Керчи, пару недель с матерью у моря, месяц или больше с бабушкой по деревням. Вообще, в русской культуре деревня это без храма, село с храмом и рынком, но в советские времена церкви были закрыты. Райцентры тоже выглядели вполне как деревня по стилю жизни. Сейчас наши путешествия вполне можно назвать по английски рурал трип. Мы с бабушкой много ходили пешком (7 км это не проблема), поскольку автобусы ходили редко. Часто нас подвозили на бортовых машинах со студентами. Конечно, они орали песни, которые я запоминал с одного раза.

Восточный Крым, места жизни и учебы моих родителей

Родня у меня была по всему Восточному Крыму. Мать из многодетной семьи. Старшие классы мама и папа учились в интернате, много было и друзей, у которых мы жили летом. Я с радостью работал на огородах, кормил кроликов. Без радости, но так было надо, откручивал головы голубям и отрубал головы бройлерным цыплятам. В общем это было летнее погружение совсем в другую жизнь.

Каким-то образом я вначале попадал в Кировское, это райцентр и ж д станция. Жил или у бабушки во времянке, там в доме рядом моя старшая двоюродная Лариса — красавица отличница, у нее был свой домик в бывшем свинарнике, мне очень нравилось, что там люк открывался, как в танке. Её младший брат Валера был инвалид детства (ребенок карнавала), у него было не совсем хорошо с внешностью, слишком толстые губы, вечно мокрые. Он вечно радовался моим приездам и с разбежки лез целоваться, а я вообще никаких поцелуев не терпел. Зато у него были зрачки тигриные, как у Тамерлана. Он постоянно читал книги в библиотеке и вообще был умный, но просто дефективный. Жизнь он закончил работая нищим у рынка в Феодосии. Однако я могу именно Валеру благодарить, что я стал писателем. Но об этом чуть дальше.

У бабушки я помогал на огороде. Иногда с цапкой (тяпка по мааскальски, по украински цапА). Больше всего любил качать воду из скважины насосом с рычагом. Пенсия у бабушки была минимальная, как у вражеского элемента (кулаки). А она еще и кофе пила, поскольку коренная крымская. Хлеба не покупала, жарила лепешки. Варила затирку из голубей, за которыми посылала меня на горыще (чердак). Там я должен был найти молодого голубя, который еще не летает, свернуть ему голову. Потом внизу общипать.

Иногда я жил у своей крестной мамы Мули (Мария), старшей сестры моей мамы. Тоже в Кировском, но ближе к речке и ж д станции. Её муж гуцул был крестным у Валеры. Развлечения у нас там были небогатые: погулять вдоль речки Индол или вдоль железной дороги. В мои обязанности входило ловить бройлеров и отрезать им головы. Раз в два дня наверное.

Из Кировского на поезде Севастополь-Свердловск мы переезжали на станцию Нижнегорская. Автобусы тогда ходили очень редко. Около 7 км мы с бабушкой и Валерой шли пешком в село Двуречье (место слияния рек Салгир и Биюк-Карасу, Карасевка в русские времена). Вплотную к Двуречью (колхоз) располагалось село Лиственное (винсовхоз Нижнегорский). Мой двоюродный племянник Виталий был на два месяца старше меня, в нём было сочетание начитанного парня и деревенского хулигана. К тому же еще и модника. Он заказывал себе в районном доме быта брюки трубы, рубашки в талию с огромными воротниками. С этими воротниками у многих ребят позже были проблемы, потому что при блевании именно на них всё попадало. С Виталей я сразу попал на самый верх местной пацанской тусовки. Коньяк и вино из резиновых грелок, карты, обсуждение личной жизни деревенских подростков. Матерные частушки. Вечером ходили на танцы в соседнее село Акимовка, там у меня тоже была родня дальняя — бабуля с огромным черешневым садом сорта Дрогана.

У Витали был младший брат Эдик лет 9. Если детей было много с моей бабушкой, то располагались мы у самой старшей сестры моей матери, тети Моти. Она была доярка с медалью ВДНХ и сельская модиська (то есть она перешивала из старой одежды всякое модное). Тетя Мотя (Матрена) выписывала журналы с выкройками: Работница, Крестьянка и еще на белорусском языке (из любопытства, я его быстро освоил). Вообще во всех домах моих деревенских родственников было много интересных книг. Виталя читал в основном толстенные исторические романы.

У тети Моти была огромная летняя кухня, которая по желанию Валеры превратилась в театр, потому что была поперечная занавеска. Валера мнил себя очень артистичным в амплуа Бубы Касторского. Выглядел он жутковато, но это его не останавливало. Он заставил всех нас играть на сцене (а родни пацанской и девчачьей плюс соседи набиралось человек до десяти). В Двуречье жили еще другие наши родственники и тоже с детьми. У тети модиськи было огромное количество пестрых женских халатов, военной дембельской формы и прочего фильдеперса.

С утра в наши обязанности входило идти в лесополосы из шелковицы. Мы ломали зеленые ветки для тутового шелкопряда (колхозников обязали его откармливать) и для кроликов. Ходили мы с голыми пузами, поэтому изрядно разрисовывались черной шелковицей. На обратном пути мы часто попадали под ливень, поэтому уже в доме одевались в сухое, кому что попадётся, так что очень были похожи на банду из Свадьбы в Малиновке. Наверное поэтому идея играть махновское варьете возникла сама собой.

Играли мы и в карты, но купить тогда было невозможно, карты небольшие я рисовал сам на бумаге в клеточку.

ЦЕмент — это место на реке Салгир, где мы купались. Раньше там была немецкая мельница. От нее остался фундамент поперек реки из портланд-цемента, поэтому вода была очень чистая, а дно ровное. Пацаны пили из грелок сладкое крепленое вино Педро крымский или сухой Кокур, разведенный коньячный спирт — их мамы проносили с винзавода под сиськами именно в аптечных грелках, удобная на самом деле тара. «Не вынес с завода — украл у семьи».

Иногда пацаны дурачились: купались голяком или крутили американский поплавок (в воде спускают трусы до колен и вращаются). Но я был очень стеснительный и в таком не участвовал. Смеяться надо мной никто не решался, поскольку Виталя был очень сильный и бесстрашный пацан. В принципе, над городскими и сейчас в деревне издеваются и смеются. В нашей компании был другой субъект насмешек — Йона. Его семья переехала из Белоруссии, он говорил йони (они), йон (он) и еще много слов не мог сказать по русски. Был еще и мальчик венгр тоже со смешным выговором, его называли Шеснок (так он произносил чеснок). Но отрывались от скуки именно над Йоной. Он и как я никогда не купался голяком, а был очень беленький. Кто-то из пацанов сказал, что у него нет волос. Тут же его скрутили и сдернули трусы. Местные считали, что в 12 лет волосы должны быть. На следующий день Йона уважать себя заставил: он уверил всех, что дом с павлинами из Белого солнца пустыни снимали у его деда рядом с пансионатом Крымское Приморье. Эта байка до сих пор гуляет по Интернету, хотя не одной сцены для Белого солнца пустыни в Крыму не снято.

В 12-13 лет основные темы для болтовни у речки в деревне это конечно амурные дела. У мальчика по кличке Атик (братик) было два отверстия в попе. Это редко но бывает — ложное влагалище, незакрытый шов под яичками. Все твердо верили в утверждение его сестры, что он упал с дерева и этим местом накололся на сучок. Другой мальчик ходил к взрослой женщине и за конфеты её трахал. К этому относились с завистью. Вино и коньяк были даром, а вот на конфеты мало у кого были деньги. Ещё один подросток ходил к своим соседям мелким, брату и сестре, и укладывал их друг на друга, чтобы они у него на глазах делали любовь. В деревне не так много развлечений, интернета тогда не было. Все знали про соседей всё, а что казалось не особо ярким — допридумывали. Во всяком случае для городского 12 летнего пацана этот поток информации был ошеломительным.

Дырчики и танцы. У нескольких деревенских пацанов были мопеды Верховина или велосипеды с моторчиком. Гоняли на них по ночам. Для меня конечно был экстрим. Спокойнее мне было идти на танцы в клуб в село Акимовка. Драк обычных для того времени с акимовскими не было, поскольку местные знали что у Витали (и у меня родня в их селе). Тогда считалось постыдным танцевать под магнитофон или пластинки, поэтому был некий электрический ВИА. Особо никто не танцевал. Потратить на такое шоу 7 км туда и 7 обратно, это конечно от избытка энергии. Правда под яркими звездами в теплую ночь было неплохо пройтись и поговорить по дороге.

Конокрадство. У каждого уважаемого пацана была своя уздечка. У Витали конечно две. По ночам мы очень тихо, чтобы не разбудить сторожа, входили в колхозную конюшню, одевали уздечки на рабочих пузатых лошадей и ездили на них до утра. Я к тому времени много читал романтического о лошадях. И получил хороший урок на всю жизнь: мне чуть не срезало голову тросом от детской качели. Лошадь знает только свои габариты. Она прошла под тросом. Хорошо, что медленно, у меня просто остался огромный синяк месяца на два. Стальной тросс прошелся по шее. После нескольких часов катания ноги у меня разошлись в коленках. Уснуть смог только с большой пуховой подушкой между коленями.

Пожар. Летом многие пацаны подрабатывали на починке ящиков для яблок, а осенью на укладке яблок в стружку, дорогие сорта еще и оборочивали в бумагу. Одно из таких зданий пустовало, вначале это была совхозная пасека, потом там была укладка яблок. На чердаке был толстый слой стружки. Там играли в карты и пацаны курили. Разошлись по домам, уже с дороги увидели, что крыша горит. С очень ярким высоким столбом огня. Стружка была очень сухая. Наверное идеальный материал для растопки.

Вернулся в город я другим человеком. Я начал орать песни под гитару, не возражал, что мама водила меня в дом быта шить рубашки и брюки на заказ, но всё-таки деревенского максимализма в модной одежде я избегал. Фотографий из деревни нет, хотя я ездил туда года три. Главный вывод: мои деревенские сверстники были во многом умнее, свободнее, лучше развиты чем я. Этот вывод мне пригодился на работе в сельской школе в 1980 году. Сельские дети быстро учатся, если видят в этом смысл. Однако это уже другая история.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.